«Если вдуматься, то окажется, что ничего на этом свете не является блядством — эту фразу как-то произнес один из моих тренеров. Я искренне возмутилась. Мой личный кодекс чести услужливо подсунул памяти список «Блядство и прочие непорядочные действия» длиной в рулон туалетной бумаги.

А на днях во время сессии мы с клиенткой в буквальном смысле уперлись в ее непорядочность, которая существенно ограничивала реализацию ее потребностей. Безобидные, на мой взгляд, желания, как то увидеться со своими близкими друзьями, не сообщая об этом партнеру, пресекались внутренним критиком на корню. «Это ведь непорядочно» — хотеть личного времени, понимая, что супруг такое не одобрит. Другой клиент искренне хотел разобраться с текущими отношениями. Понимая, что долго в созависимых отношениях не продержится, зарегистрировался в тиндере. Этот «акт свободы» превратился в удавку — «какой же я непорядочный!» — приложение мужчина больше так ни разу и не открыл. 

Неожиданно мне приходит на ум отрывок из рассказа «14 футов воды у меня дома» Гергенуса о последствиях урагана в США, когда люди плавали по затопленной части города на моторной лодке, спасая тех, кого еще можно.

Мы услышали душераздирающий визг. Тоскливый, но указывающий, что где-то дерутся. […] На углу Картер-стрит и Шейди-серкл-драйв, в палисаднике какого-то нового врача из Нэшевской больницы, мы наткнулись на двух молодых золотистых ретриверов.

Они бились в воде, уже ели держались на плаву. Задыхаясь, работая лапами, двигались по кругу и видели только один путь к спасению: пытались забраться друг к другу на спину. Искусали и раскорябали друг друга до крови. Заметив людей, они громко заскулили и, слабеющие, дрожащие, повернулись мордами к нам.

И вот, что нас особенно поразило: хотя глубина здесь была, самое малое, футов четырнадцать, а неподалеку торчали высокие конструкции, эти желто-кремовые псы, визжа от страха, кружили на маленьком пятачке – в пределах хозяйского двора. А ведь не было не видно ни забора, ни мостовой – только дрейфующие дрова та темные жилы свободных течений, разбегающиеся в разные стороны. И все рано обе собаки держались на месте, как пришитые, и захлебывались водой, окрашенной их собственной кровью.

До детской площадки, где они могли бы спастись и отдохнуть, было футов двадцать. Вместо этого псы, точно заключенные-сокамерники, метались туда-сюда, туда-сюда, изнемогая в этой впадине с солоноватой водой. 

Мы позвали собак, и, еле высовывая головы из воды, они радостно повернулись и уставились на нас. Но обе, скуля, не трогались с места – жаждали спасения, но боялись устремиться к нему. За моей спиной один из парнишек спросил:
— Мистер, чего они там зависли?
Я толком разобрался, в чем дело, лишь когда начал отвечать:
— Это «невидимая изгородь». Они думают, что ток все еще включен. Так боятся какого-то слабенького удара током, что готовы утонуть – прямо в своем дворе.

Мы пошлепали по воде ладонями: «Сюда, малыши!» Без толку. К ошейникам собак были прикреплены электрошокеры – чтобы не выбегали за ворота. Забор с датчиками, которые включали устройства, скрылся глубоко под водой. Собак держала в ловушке одна лишь мысль об ударе током – а, между прочим, свет с трех часов ночи отключен. Хозяев дома нет, никто не поможет. Я заметил, что одна собака вообще освободилась от своего красного ошейника. И все равно бедняги – со двора ни ногой. Наверно, когда вода начала подниматься, они вскарабкались по стенам дома на крышу, и, наконец, доплыли до границы участка с тротуаром. И все это время плавали здесь, словно золотые рыбки, нарезая кровавые круги.

Воистину, невидимая изгородь внутри каждого из нас. Но когда она — залог равновесных отношений, экологичных способов удовлетворения потребностей, а когда — набор убеждений, которые превращают жизнь в страдание?

Мне кажется, что (не)порядочность, как и стыд, — это контактное переживание. В том смысле, что невозможно ощущать себя непорядочным без того, чтобы осуждающая фигура не маячила на задворках психики. Чья-то власть над нами так велика, что мы сверяемся с кем-то большим и важным, прежде чем пойти на поводу у наших потребностей. Когда этот большой-и-важный — человек, то собственную плохость пережить проще, чем когда это абстрактная система взглядов. Ведь когда я переживаю себя непорядочным по отношению к кому-то, то у меня есть шанс на прояснение. А когда это «просто нельзя», то сложно отделить свои желания от когда-то интроецированного (помещенного в свой внутренний мир) чужого запрета. 

Возвращаясь к тонкой границе, когда блядство мимикрирует под потребности. У меня рождаются следующие «проверочные» вопросы:

• Чем сформирована шкала порядочности-непорядочности? Что из поступков — «минус 10», что «плюс 10»? Понятно, что если я поддерживаю отношения с человеком с тайной подоплекой лишить его жизни, то это тянет на «минус 10». Для кого-то точкой опоры в этой ситуации будет заповедь Моисея, а для кого-то — уголовный кодекс. Но что значит, если я завожу отношения с человеком, не понимая наверняка зачем? Является ли такое поведение поводом для внутреннего прокурора вынести приговор «казнить, нельзя помиловать»?
• Понимаю ли я, каким сводом моральных правил руководствуется другой человек? Если в отношении кого-то я чувствую себя нехорошим человеком, то одинаковы ли наши мерила п(р)оступка? Все мы росли в разных семьях, а некоторые — в разных культурных и религиозных системах, в разное время и в разных странах. Что русскому хорошо, то немцу смерть. Прежде чем начать бичевать себя, возможно, стоит проверить реальность на то, смотрю ли я и большая-и-важная фигура через одинаковые очки. Есть ли факты, говорящие о том, что мои действия = причинение боли другому?
• Была ли прозрачная и принятая обеими сторонами договоренность не поступать определенным образом? Ведь бывает и так, что кто-то сходил на свидание и уже выбрал имена внукам, параллельно наложив мораторий даже на взгляды на привлекательных людей. А другой человек в это время даже не подозревает о силе чувств и намерений первого, ведя более свободный образ жизни. Какие драмы рождаются из несоответствия… об этом каждая вторая песня по радио.Мне кажется, что нарушение договора о ряде ограничений в нашем поведении может иметь последствием вину. Этот феномен направлен на попытку исправить ущерб, причиненный другому. И так как это ощущение опирается на понятные соглашения, то оно может не быть токсичным для самого человека и отношений в целом.
  
  А если стороны не писали общий кодекс, то в этом месте возникает благодатное поле для стыда: не мое поведение «не такое», а я сам/сама — «не такой/не такая». Ведь мне нужно решать за нас двоих что приемлемо, а что нет, что достойно, а что нет. Авторитета и сил справиться за двоих недостаточно, фигура другого становится априори стыдящей и каждый шаг — словно на минном поле. Особенно если в прошлом случалось «подрываться».

Я до сих пор не могу утверждать, что ничего на этом свете не является блядством. Но я точно знаю, если все человеческое существо захватывает чувство непорядочности, это повод попросить внутреннего критика предьявить исковое заявление. На каких правовых нормах оно основано? Существует ли закон, по которому меня судят, вообще?..