В один прекрасный день мы с Брайаном собирали трухлявые ветки для огня и среди личинок и вьюнков нашли кольцо с бриллиантом. […] Мы решили продать кольцо для того, чтобы купить еды и рассчитаться за дом (родители не платили месячные взносы и шли разговоры о том, что нас рано или поздно выселят). После этого у нас могли бы остаться деньги, на которые можно было бы приобрести что-нибудь для нас, например, пару кроссовок.
Мы показали кольцо маме. Она посмотрела на него. Мы сказали, что надо кольцо оценить. На следующий день мама поехала на автобусе в Блуфильд, в ювелирный магазин. Когда она вернулась, сообщила нам, что кольцо оказалось действительно настоящим с бриллиантом в два карата.
«А сколько оно стоит?» – спросили мы.
«Не имеет никакого значения», – ответила мама.
«Почему?»
«Потому что мы его не продаем». […]
«Но, мам, за кольцо можно купить много еды», – возразила я.
«Это верно, – ответила мама, – но это кольцо может придать мне чувство собственного достоинства. В наши времена чувство собственного достоинства гораздо важнее еды».

Этот разговор был описан американской писательницей и журналисткой Джанетт Уоллс в автобиографической книге «Замок из стекла». Она написала увлекательную историю о том, как пыталась вместе со своими братом и сестрой заработать хоть пару долларов вопреки образу жизни ее безалаберных родителей. 

Для того, чтобы выжить, любому ребенку приходится наделять своих отца и мать авторитетом. Воспринимать самых близких как могущественные фигуры, которые знают по каким законам устроена жизнь. Ведь дети в прямом смысле слова зависят от взрослых, от их решений и умений справляться с миром. Пока мы не можем сами себя поддерживать и жить отдельно, наши родители — идеальны. Даже если это на самом деле не так. До тех пор, пока мы не поймем, что это не так. 

Новорожденный не наделен способностью осознавать себя отдельным существом. Плохое настроение матери мгновенно передается ребенку. И наоборот, кричащий младенец вызывает тревогу у матери. В фазе симбиоза у ребенка развивается сильнейшая привязанность к маме, ведь в добавок к невозможности осознать свою отдельность, он не в состоянии отличить одно ощущение от другого. Например, младенец не понимает источник беспокойства, который заставляет его плакать. Только достаточно внимательная мать может понять такую причину и помочь малышу установить связь между его ощущениями и реакцией мира (матери). Понятные и доброжелательные действия заботящегося взрослого помогают растущему ребенку различать отдельные источники стресса.

Прикосновения матери, ее улыбка и действия в ответ на его потребности дают ребенку первые представления о себе как об отдельном живом существе. Эта начальная привязанность и доверие в дальнейшем распространяются и на других людей. Пока мы маленькие — мы получаем отражения о себе от окружающих, присваиваем себе качества в зависимости о того, какими нас воспринимают другие. Скажем, если не реагировать на ребенка вообще, то вскоре он перестанет издавать какие-либо звуки и будет смотреть в одну точку. Став взрослым, такой ребенок будет «хорошим» членом общества, очень удобным для других людей, но будет не способен к теплому и доверительному общению. 

В процессе взросления ребенок занимается тем, что не просто учится дифференцировать, разделять себя и другого, он присваивает себе «отзеркаленные» качества. Формирует свою ценность, свое достоинство, исходя из множества обратных связей, полученных от окружающих его людей. Если человека много раз назвать свиньей, то он захрюкает. Эта пословица грубо, но точно описывает указанный механизм в действии. 

По мере психического роста человек разочаровывается в окружающих, спускает с пьедестала значимых взрослых. Теперь он сам способен наделять их разными качествами и далеко не все из них совершенны. Другие люди больше не судьи, которые формируют наше достоинство, они — просто другие субъекты, которые никак не определяют нашу ценность. Процесс «очеловечивания» членов семьи и других авторитетов — одновременно и вдохновляющий, и грустный. 

Человек теперь — не центр мира, вокруг которого кружат мать и отец, мир не знает на 100% как я себя чувствую и кем переживаю. Но здесь есть и другая сторона… Если никто не в силах получить доступ в мой внутренний мир, то в нем я сам себе господин/госпожа. Никто наверняка не знает, какой(ая) я. В моих силах присваивать себе ровно то отражение мира, которое я посчитаю нужным и достаточно правдивым. 

Никто больше не является непосредственным отражением меня. Моя самоценность больше не переменная величина, которая зависит от окружающих. Мое достоинство — ровно та совокупность качеств, что я сам(а) решу. Другие люди могут лишь познакомиться с тем, как я проявляю себя. Моя ценность не теряется «из-за» и не повышается «благодаря».Я сам(а) стою в центре своего собственного мира. 

Когда человек жалуется на то, что он принимает чью-то обратную связь слишком близко к сердцу, то это возможность восстановить свою целостность путем поиска ответов на такие вопросы:

1. Замечаю ли я, что принимаю на свой счет оценку другого человека? В какой момент я это делаю?Мне нравится метафора проницаемого центра мира. Одинокие, лишенные эмоциональной поддержки люди приглашают других людей войти «вовнутрь», чтобы обрести чувство цельности и почувствовать себя более ценными. Если моя самооценка падает, либо значительно вырастает в процессе общения с кем-то, то значит я позволяю другому частично «проникать» в свое самосознание.
2. Осознаю ли я, что я наделяю другого человека властью? Зачем я это делаю?Дифференциация от другого проявляется не только в высказываниях своего мнения или совершении нужных нам действий, но и независимом и стабильном самосознании. Если даже я проявляю самостоятельность или возражаю против чужого мнения, но чувствую себя крайне неуверенно — это повод задуматься, произошло ли мое психологическое отделение от «взрослых»? Кто и почему в моем микросоциуме встал на постамент, подходящий лишь для бронзовых памятников?
3. Почему я считаю, что эта оценка правдива?Шотландский психоаналитик Фейрбейрн полагал, что основная причина, по которой ребенок, в детстве обделенный любовью и поддержкой, не может оторваться от своего родителя, — это понимание того, что разрыв положит конец всем надеждам на понимание и заботу, в которых он по-прежнему так нуждается. Допускаю ли я правильность оценки другого чтобы поддержать отношения, в которых я чувствую себя не таким(ой) опустошенным(ой) и одиноким(ой)?
4. Что такая оценка меня кем-то говорит обо мне? Что такая оценка меня говорит о том человеке?Помню ли я, что высказывание в мой адрес — это реакция человека на мое бытие, а не оценка меня? [Ведь оценить себя могу только я сам(а).] Если да, то почему я так сильно реагирую на чужой способ понижения ценности происходящего?
   Если выпад со стороны другого действительно настолько недопустим, почему я не выхожу с ним из отношений, не забаню его, не сделаю что-то, что не позволит ему повторно нарушить мои границы, а пытаюсь изменить самого человека? Если действие или высказывание другого не нарушает мои границы из тех, что незыблемы (скажем, меня нельзя бить, нельзя принуждать к сексу и т.п.), то похоже, что это мой выбор — оскорбиться или расстроиться.

Эти вопросы задал Георгий Смолин однажды во время работы в кругу. Мне кажется, они важны для всех тех, кто хоть раз ощущал падение собственной значимости. «Какое странное ощущение! — воскликнула Алиса. — Я, верно, складываюсь, как подзорная труба». Хорошо, что тренер предложил Алисе маленький психотерапевтический пирожок, на котором изящный узор изюминок образовал слово «дифференциация».

Помимо этого умения, у Жоры есть способность изобретать модель работы с симптомом прямо во время разбора клиентского случая. Потом он дает еще лекцию, посвященную причинам симптома, и — оп! — «Смолинская четырехступенчатая модель», о которой я написала выше, готова. Это я ее так обозвала, в ожидании подробного изложения самим автором.